РЕАБИЛИТАЦИИ НЕ ПОДЛЕЖАЛ…
Вспоминает судья в почетной отставке, полковник юстиции в отставке, кандидат юридических наук Ищенко Анатолий Васильевич
18 октября 1991 года был принят Закона Российской Федерации № 1761-1 «О реабилитации жертв политических репрессий», который был призван восстановить справедливость в отношении тех, кто был подвергнут политическим репрессиям и упорядочить все ранее принятые решения.
После принятия данного закона в окружной военный суд, где я трудился в те годы, стали массово поступать для пересмотра в порядке надзора архивные уголовные дела довоенного и военного периодов по протестам и заключениям Главного военного прокурора.
До настоящего времени память сохранила труднообъяснимые ощущения от того, что ты держишь в руках не простые дела, к которым у судьи со стажем вырабатывается хладнокровное профессиональное отношение, а материалы, заставляющие содрогнуться от того, как вершились судьбы людей и как обрывался порой их жизненный путь.
Уголовное дело, о котором пойдет речь, запомнилось тем, что оно «выпадало» из упомянутого выше восприятия.
Мне было отписано для доклада на Президиуме окружного военного суда уголовное дело с заключением Главного военного прокурора о том, что осужденный Петриченко Степан Максимович реабилитации не подлежит.
Первоначально эта фамилия мне ни о чем не говорила. И только начав изучать материалы дела, я понял, что Петриченко Степан Максимович - один из руководителей восстания, вошедшего в историю как Кронштадтский мятеж 1921 года, председатель военно-революционного комитета, старший писарь линкора «Петропавловск».
Сразу же, возникло некоторое недоумение. Дело в том, что по заключению Главного военного прокурора Петриченко С.М. не подлежал реабилитации, в то время как согласно Указу Президента Российской Федерации Б.Н. Ельцина № 65 от 10 января 1994 года Кронштадтский мятеж как политическое явление, хотя и получившее неоднозначные и противоречивые исторические оценки, и все его участники, то есть, и Петриченко С.М. в их числе, были реабилитированы во внесудебном порядке.
Оказалось, что непосредственно к событиям мятежа и роли в них Петриченко С.М. ни само дело, ни, соответственно, заключение Главного военного прокурора отношения не имели.
Из доказательств в деле усматривалось, что Петриченко С.М. после поражения восстания удалось избежать участи подавляющего числа его участников, которые либо погибли в ходе жестокой расправы, либо были осуждены к расстрелу или длительным срокам лишения свободы. По льду Ладожского озера вместе с небольшой группой из числа руководителей восстания ему удалось бежать в Финляндию.
В последующие годы, находясь в Финляндии, Петриченко С.М. вел активную антисоветскую деятельность, участвовал в издании и распространении враждебного СССР эмигрантского журнала, работал на финскую разведку, находился на особом доверии у руководителя разведки Финляндии Розенштрема и даже был «в почете» лично у маршала Маннергейма Карла Густава, участвовал в подборе, вербовке и подготовке для заброски на территорию нашей страны в предвоенные и военные годы диверсантов.
Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 17 ноября 1945 года, без присутствия обвинения и защиты, и даже без указания конкретных статей УК РСФСР Петриченко С.М., с формулировкой «за участие в контрреволюционной террористической организации и принадлежность к финской разведке» был лишен свободы сроком на 10 лет в исправительно-трудовых лагерях[1].
О самом Кронштадтском мятеже и роли в нем Петриченко С.М. в постановлении Особого совещания не было ни слова.
В открытых печатных изданиях, которые удалось найти и с которыми я ознакомился из соображений углубления своих знаний истории, я обнаружил, что информация о личности Петриченко С.М. была достаточно подробной, однако, в то же время, и противоречивой, она не соответствовала материалам уголовного дела, по которому мне предстоял доклад на Президиуме.
В частности, имелись сведения о том, что еще в 1922 году Петриченко С.М. был завербован и стал агентом Разведупра РККА в Финляндии, о том, что он блокировал намерение белой эмиграции в Хельсинки направить кронштадтских «добровольцев» в Советскую Карелию для организации восстания, о том, что он призывал не подчиняться приказу генерала Врангеля о включении отряда бывших «кронштадтцев» в армию, находящуюся в Турции.
Имелась также информация о том, что в 1937 году Петриченко С.М. заявил об отказе от сотрудничества с советской разведкой, однако затем снова согласился продолжить работу, о том, что с началом Второй мировой войны его деятельность была переориентирована советской разведкой на освещение военных приготовлений Германии и её союзников, и даже о том, что от Петриченко С.М. было получено несколько важных сообщений о подготовке Германии к войне против СССР.
Были сведения и о том, что в 1941 году Петриченко С.М. был арестован финскими властями и только лишь 25 сентября 1944 года на основании соглашения о перемирии между СССР, Великобританией и Финляндией был освобожден, но 21 апреля 1945 года вновь арестован и отправлен в СССР, в составе группы лиц, известных как Узники Лейно[2].
Однако, ничего из указанного выше материалы уголовного дела не содержали, и если в этом, возможно, заключалась неполнота расследования, которое, судя по календарным срокам, длилось около 7 месяцев, то было очевидным, что эта неполнота спустя 56 лет никак восполнена быть не может.
Доказательства же, находящиеся в материалах уголовного дела, свидетельствовали о совершении Петриченко С.М. преступлений, подлежавших в то время квалификации как измена Родине по ст. 58-1 «б» УК РСФСР и оказание помощи международной буржуазии по ст. 58-4 УК РСФСР.
Было понимание того, что разобраться в исторических «хитросплетениях» столь большой давности нет ни возможности, ни процессуальных оснований: суд был обязан исходить из имевшихся в деле доказательств, которые ничем опорочены не были. Да и, кроме прочего, сам Петриченко С.М., будучи допрошенным на следствии, детально показал о всех своих деяниях, в том числе назвал фамилии и приметы подобранных им, подготовленных с его личным участием и заброшенных в СССР диверсантов. Оснований считать, что эти его показания были даны под давлением, угрозами или насилием, не имелось.
Рассмотрев дело, Президиум окружного военного суда признал Петриченко С.М. не подлежащим реабилитации.
Таковой оказалась ранее малоизвестная историческая и юридическая «тонкость».
[1] Постановлением Особого Совещания при МГБ СССР от 26 июля 1947 года назначенный Петриченко С.М. срок наказания в исправительно-трудовых лагерях был заменен заключением в тюрьму на тот же срок. Во время этапирования из Соликамского лагеря во Владимирскую тюрьму Петриченко С.М. скончался (данных о причине смерти доступные источники не содержали).
[2] В 1945 г. действовала Союзная контрольная комиссия в Финляндии, возглавляемая советским государственным и партийным деятелем Андреем Ждановым. 20 апреля 1945 года министр внутренних дел Финляндии коммунист Юрьё Лейно был вызван в контрольную комиссию. Там генерал-лейтенант Г. Савоненков, заместитель Жданова, вручил Лейно письмо, подписанное председателем комиссии с требованием о задержании и передаче СССР 22 человек, «виновных в совершении военных преступлений, проводивших по заданию немцев шпионскую и террористическую деятельность против Советского Союза». В ночь с 20 на 21 апреля 1945 года 20 человек из представленного списка (двое успели, видимо, покинуть Финляндию) были задержаны и переданы Контрольной комиссии, в том числе Петриченко С.М. На самолёте они были отправлены в Москву.